Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь

В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь

По миру, скудным он жил подаяньем и в целой Итаке

Славен был жадным желудком своим, и нахальством, и пьянством;

Силы, однако, большой не имел он, хотя и высок был

Ростом. По имени слыл Арнеоном (так матерью назван 5

Был при рожденье), но в городе вся молодежь величала

Иром [[102]] его, потому что у всех он там был на посылках.

В двери вступив, Одиссея он стал принуждать, чтоб покинул

Дом свой; и бросил ему, раздраженный, крылатое слово:

«Прочь от дверей, старичишка, иль за ноги вытащен будешь; 10

Разве не видишь, что все мне мигают, меня понуждая

Вытолкать в двери тебя Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь; но марать понапрасну своих я

Рук не хочу; убирайся, иль дело окончится дракой».

Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей благородный:

«Ты сумасброд, я не делаю зла никому здесь; и сколько б 15

Там кто ни подал тебе, я не стану завидовать; оба

Можем на этом пороге сидеть мы просторно; нет нужды

Спор заводить нам. Ты, вижу, такой же, как я, бесприютный

Странственник; бедны мы оба. Лишь боги даруют богатство.

Воли, однако, рукам не давай; не советую; стар я: 20

Но, рассердясь, я всю грудь у тебя разобью и все рыло

В кровь; и просторнее будет тогда мне на этом пороге

Завтра, понеже уж, думаю, ты не придешь во Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь второй раз

Властвовать в доме царя Одиссея, Лаэртова сына».

Ир в несказанной досаде воскликнул, ему отвечая: 25

«Он же, прожора, и умничать вздумал! Не хуже стряпухи

Старой лепечет! Постой же; тебя проучить мне порядком

Должно, приняв в кулаки и из челюстей зубы повыбив

Все у тебя, как у жадной свиньи, истребляющей ниву.

Полно ж сидеть; выходи, покажи нам свое здесь уменье, 30

Вот поглядим мы, ты сладишь ли с тем, кто тебя посильнее».

Так меж обоими нищими в бранных словах загорелась

Ссора на гладком пороге дверей. То приметила прежде

Всех Антиноева сила святая. И с хохотом громким

Он, к женихам обратяся, воскликнул: «Друзья, поглядите, 35

Что там в дверях происходит. Подобного мне Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь не случалось

Видеть нигде; нам чудесную Дий посылает забаву:

С старым бродягой поссорился Ир, и, конечно, уж скоро

Драка там будет; пойдем поскорее, нам должно стравить их».

Так он сказал; женихи, засмеявшись, вскочили поспешно 40

С мест и соперников, грязным одетых тряпьем, обступили.

Тут, обратясь к женихам, Антиной, сын Евпейтов, сказал им:

«Выслушать слово мое вас, товарищи, я приглашаю;

Козьи желудки лежат там на угольях; сами на ужин

Их для себя отложили мы, жиром и кровью наливши; 45

Я предлагаю, чтоб тот, кто из двух победителем будет,

Взял для себя из желудков обжаренных лучший; потом мы

Будем вседневно его приглашать и к Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь обеду; другим же

Нищим сбирать здесь столовые крохи вперед не дозволим».

Так предложил Антиной, и одобрили все предложенье. 50

Хитрость замыслив, тогда им сказал Одиссей многоумный:

«В бой выходить с молодым старику, изнуренному в силах

Нищенской жизнию, трудно, друзья; но докучный желудок

Нудит меня согласиться, хотя б и стерпеть здесь побои.

Слушайте ж то, что скажу: поклянитесь великою клятвой 55

Мне, что, потворствуя Иру, никто на меня не подымет

Рук и сопернику верх надо мной одержать не поможет».



Так говорил Одиссей; женихи поклялися; когда же

Все поклялися они и клятву свою совершили,

Слово к отцу обративши, сказал Телемах богоравный: 60

«Если ты сам добровольно желаешь и смело Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь решился

Выступить в бой с ним, то страха не должен иметь: кто посмеет

Руку поднять на тебя, тот с собою здесь многих поссорит.

Я здесь хозяин, защитник гостей, и, конечно, со мною

Будут теперь заодно Антиной, Евримах и другие». 65

Так он сказал. Женихи согласились. Тогда сын Лаэртов

Рубище снял и себя им, пристойность храня, опоясал.

Тут обнаружились крепкие ляжки, широкие плечи,

Твердая грудь, жиловатые руки, и сделала выше

Ростом его, неприметно к нему подошедши, Афина. 70

Все женихи на него с изумленьем великим смотрели;

Глядя друг на друга, так меж собою они рассуждали:

«Иру беда; за нахальство теперь он заплатит. Какие

Крепкие мышцы под рубищем этого Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь нищего скрыты!»

Так говорили они. Обуяла великая трусость 75

Ира. Его, опоясав, рабы притащили насильно;

Бледный, дрожащий от страха, едва на ногах он держался.

Слово к нему обративши, сказал Антиной, сын Евпейтов:

«Лучше тебе, хвастуну, умереть иль совсем не родиться

Было бы, если теперь так дрожишь, так бесстыдно робеешь 80

Ты перед этим, измученным бедностью, старым бродягой.

Слушай, однако, и то, что услышишь, исполнится верно:

Если тебя победит он и силой своей одолеет,

Будешь ты брошен на черный корабль и на твердую землю [[103]]

К злому Эхету царю, всех людей истребителю, сослан. 85

Уши и нос беспощадною медью тебе он обрежет,

В крохи изрубит тебя и собакам Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь отдаст на съеденье».

Так говорил он. Ужасная робость проникнула Ира;

Силою слуги его притащили; и подняли руки

Оба. Себя самого тут спросил Одиссей богоравный: 90

Сильно ль ударить его кулаком, чтоб издох он на месте?

Или несильным ударом его опрокинуть? Обдумав

Все, напоследок он выбрал несильный удар, поелику

Иначе мог бы в сердцах женихов возбудить подозренье.

Оба тут вышли; в плечо кулаком Одиссея ударил 95

Ир. Одиссей же его по затылку близ уха: вдавилась

Кость сокрушенная внутрь, и багровая кровь полилася

Ртом; он, завыв, опрокинулся; зубы его скрежетали,

Об пол он пятками бил. Женихи же, всплеснувши руками

Все помирали от смеха. А сын благородный Лаэртов, 100

За Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь ногу Ира схватив, через двери и портик к воротам

Дома его через двор протащил; и, его приневолив

Сесть там, спиною к стене прислонил, суковатую палку

Втиснул ему, полумертвому, в руки и гневное бросил

Слово: «Сиди здесь, собак и свиней отгоняй; и нахально 105

Властвовать в доме чужом не пытайся вперед, высылая

Нищих оттуда, сам нищий бродяга: иль будет с тобою

Хуже беда». Он сказал и, на плечи набросив котомку,

Всю в заплатах, висевшую вместо ремня на веревке,

К двери своей возвратился и сел на пороге. А гости 110

Встретили смехом его и, к нему подступивши, сказали:

«Молим мы Зевса и вечных богов, чтоб они совершили

Все то Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь, чего наиболе теперь ты желаешь, о чем ты

Молишь их сам; навсегда ты избавил от злого прожоры

Край наш. Он нами немедленно будет на твердую землю 115

К злому Эхету царю, всех людей истребителю, сослан».

Так женихи говорили; был рад Одиссей прорицанью.

С угольев снявши желудок, наполненный жиром и кровью,

Подал Лаэртову сыну его Антиной; и, два хлеба

Взяв из корзины, принес их ему Амфином; он наполнил 120

Кубок вином и сказал Одиссею, его поздравляя:

«Радуйся, добрый отец иноземец! Теперь нищетою

Ты удручен; да пошлют наконец и тебе изобилье

Боги!» Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

«Ты, Амфином, благомысленный юноша, вижу я; знатен 125

Твой благородный отец, повсеместно Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь молвою хвалимый,

Нис, уроженец Дулихия многобогатый; его ты

Сын, мне сказали; и сам испытал я, сколь ты добродушен.

Слушай же, друг, и размысли, размысли о том, что услышишь:

Все на земле изменяется, все скоротечно; всего же, 130

Что ни цветет, ни живет на земле, человек скоротечней;

Он о возможной в грядущем беде не помыслит, покуда

Счастием боги лелеют его и стоит на ногах он;

Если ж беду ниспошлют на него всемогущие боги,

Он негодует, но твердой душой неизбежное сносит: 135

Так суждено уж нам всем, на земле обитающим людям,

Что б ни послал нам Кронион, владыка бессмертных и смертных.

Некогда славен и я меж Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь людьми был великим богатством;

Силой своей увлеченный, тогда беззаконствовал много

Я, на отца и возлюбленных братьев своих полагаясь. 140

Горе тому, кто себе на земле позволяет неправду!

Должно в смиренье, напротив, дары от богов принимать нам.

Вижу, как здесь женихи, самовластно бесчинствуя, губят

Все достоянье царя и наносят обиды супруге

Мужа, который, я мыслю, недолго с семьей и с отчизной 145

Будет в разлуке. Он близко. О друг, да хранительный демон

Вовремя в дом твой тебя уведет, чтоб ему на глаза ты

Здесь не попался, когда возвратится в отеческий дом он.

Здесь не пройдет без пролития крови, когда с женихами

Станет вести свой расчет он, вступя Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь под домашнюю кровлю». 150

Так он сказал и вина золотого, свершив возлиянье,

Выпил; и кубок потом возвратил Амфиному. И тихим

Шагом пошел Амфином, с головой наклоненной, с печалью

Милого сердца, как будто предчувствием бедствия полный;

Но не ушел от судьбы он; его оковала Паллада, 155

Пасть от копья Телемахова вместе с другими назначив.

Сел он на стул свой опять, к женихам возвратяся беспечно.

Тут светлоокая дочь громовержца вложила желанье

В грудь Пенелопы, разумной супруги Лаэртова сына,

Выйти, дабы, женихам показавшись, [[104]] сильнейшим желаньем 160

Сердце разжечь им, в очах же супруга и милого сына

Боле, чем прежде, явиться достойною их уваженья.

Так, улыбнуться уста приневолив, она Евриноме,

Ключнице старой Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь, сказала: «Хочу я – чего не входило

Прежде мне в ум – женихам ненавистным моим показаться; 165

Также хочу и совет там подать Телемаху, чтоб боле

С шайкою их, многобуйных грабителей, он не водился;

Добры они на словах, но недобрые мысли в уме их».

Ей Евринома, усердная ключница, так отвечала:

«То, что, дитя, говоришь ты, и я нахожу справедливым. 170

Выдь к ним и милому сыну подай откровенно совет свой.

Прежде, однако, омойся, натри благовонным елеем

Щеки; тебе не годится с лицом, безобразным от плача,

К ним выходить; красота увядает от скорби всегдашней.

Сын же твой милый созрел, и тебе, как молила ты, боги 175

Дали увидеть Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь его с бородою расцветшего мужа».

Ключнице верной ответствуя, так Пенелопа сказала:

«Нет, никогда, Евринома, для них, ненавистных, не буду

Я омываться и щек натирать благовонным елеем.

Боги, владыки Олимпа, мою красоту погубили 180

В самый тот час, как пошел Одиссей в отдаленную Трою.

Но позови Гипподамию, с нею пускай Автоноя

Также придет, чтоб меня проводить в пировую палату:

К ним не пойду я одна, то стыдливости женской противно».

Так говорила царица. Поспешно пошла Евринома 185

Кликнуть обеих служанок, чтоб тотчас послать к госпоже их.

Умная мысль родилася тут в сердце Афины Паллады:

Сну мироносцу велела богиня сойти к Пенелопе.

Сон прилетел и ее Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь улелеял, и все в ней утихло.

В креслах она неподвижно сидела; и ей, усыпленной, 190

Все, чем пленяются очи мужей, даровала богиня:

Образ ее просиял той красой несказанной, какою

В пламенно‑быстрой и в сладостно‑томной с Харитами пляске

Образ Киприды, венком благовонным венчанной, сияет;

Стройный ее возвеличился стан, и все тело нежнее, 195

Чище, свежей и блистательней сделалось кости слоновой.

Так одаривши ее, удалилась богиня Афина.

Но белорукие обе рабыни, вбежавши поспешно

В горницу, шумом нарушили сладостный сон Пенелопы.

Щеки руками спросонья потерши, она им сказала: 200

«Как же я сладко заснула в моем сокрушенье! О, если б

Мне и такую же сладкую Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь смерть принесла Артемида

В это мгновенье, чтоб я непрерывной тоской перестала

Жизнь сокрушать, все не ведая, где Одиссей, где супруг мой,

Доблестью всякой украшенный, между ахеян славнейший». 205

Кончив, по лестнице вниз Пенелопа сошла; вслед за нею

Обе служанки сошли, и она, божество красотою,

В ту палату вступив, где ее женихи пировали,

Подле столба, потолок там высокий державшего, стала,

Щеки закрывши свои головным покрывалом блестящим; 210

Справа и слева почтительно стали служанки. Колена

Их задрожали при виде ее красоты, и сильнее

Вспыхнуло в каждом желание ложе ее разделить с ней.

Сына к себе подозвавши, его Пенелопа спросила:

«Сын мой, скажи мне, ты в полном ли разуме? В Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь возрасте детском 215

Был ты умней и приличие всякое более ведал.

Ныне ж ты мужеской силы достигнул, и кто ни посмотрит

Здесь на тебя, чужеземец ли, здешний ли, каждый породу

Мужа великого в светлой твоей красоте угадает.

Где же, однако, твой ум? Ты совсем позабыл справедливость. 220

Дело бесчинное здесь у тебя на глазах совершилось;

Этого странника в доме своем допустил ты обидеть;

Что же? Когда чужеземец, доверчиво твой посетивший

Дом, оскорбленный там будет сидеть и ругаться им станет

Всякий – постыдный упрек от людей на себя навлечешь ты». 225

Матери так отвечал благомысленный сын Одиссеев:

«Милая мать, твой упрек справедлив; на него не могу я

Сетовать. Ныне Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь я все понимаю; и мне уж не трудно

Зло отличать от добра; из ребячества вышел я, правда;

Но не всегда и теперь удается мне лучшее выбрать: 230

Наши незваные гости приводят мой ум в беспорядок;

Злое одно замышляют они; у меня ж руководца

Нет. Но сражение странника с Иром не их самовольством

Было устроено; высшая здесь обнаружилась воля.

Если б, – о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! – 235

Все женихи многобуйные в нашей обители ныне,

Кто на дворе, кто во внутренних дома покоях, сидели,

Головы свесив на грудь, все избитые, так же, как этот

Ир побродяга, теперь за воротами дома сидящий!

Трепетной Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь он головою мотает, как пьяный; не может 240

Прямо стоять на ногах, ни сидеть, ни подняться, чтоб в дом свой

Медленным шагом добресть через силу; совсем он изломан».

Так про себя говорили они, от других в отдаленье.

Тут, обратясь к Пенелопе, сказал Евримах благородный:

«О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа, 245

Если б могли все ахейцы ясийского Аргоса ныне

Видеть тебя, женихов бы двойное число собралося

В доме твоем пировать. Превосходишь ты всех земнородных

Жен красотой, и возвышенным станом, и разумом светлым».

Так говорил Евримах. Пенелопа ему отвечала: 250

«Нет, Евримах, красоту я утратила волей бессмертных

С самых тех пор, как пошли в кораблях чернобоких ахейцы

В Трою Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь, и с ними пошел мой супруг, Одиссей богоравный.

Если б он жизни моей покровителем был, возвратяся

В дом, несказанно была б я тогда и славна и прекрасна. 255

Ныне ж в печали я вяну; враждует злой демон со мною.

В самый тот час, как отчизну свою он готов был покинуть,

Взявши за правую руку меня, он сказал на прощанье:

«Думать не должно, чтоб воинство меднообутых ахеян

Все без урона из Трои в отчизну свою возвратилось; 260

Слышно, что в бое отважны троянские мужи, что копья

Метко бросают; в стрелянии из лука зорки; искусно

Грозно‑летучими, часто сраженье меж двух равносильных

Ратей решащими разом, конями владеют. [[105]] Наверно

Знать Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь не могу я, позволит ли Дий возвратиться сюда мне 265

Или погибель я в Трое найду. На твое попеченье

Все оставляю. Пекись об отце и об матери милой

Так же усердно, как прежде, и даже усердней: понеже

Буду не здесь я; когда же наш сын возмужает, ты замуж

Выдь, за кого пожелаешь, и дом наш покинь». На прощанье 270

Так говорил Одиссей мне; и все уж исполнилось. Скоро,

Скоро она, ненавистная ночь ненавистного сердцу

Брака наступит для бедной меня, всех земных утешений

Зевсом лишенной. На сердце моем несказанное горе.

В прежнее время обычай бывал, что, когда начинали 275

Свататься, знатного рода вдову иль богатую деву

Выбрав, один пред другим женихи Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь отличиться старались;

В дом приводя к нареченной невесте быков и баранов,

Там угощали они всех друзей; и невесту дарили

Щедро; чужое ж имущество тратить без платы стыдились». – 280

Кончила. В грудь Одиссея проникло веселье, понеже

Было приятно ему, что от них пожелала подарков,

Льстя им словами, душою же их ненавидя, царица.

Ей отвечая, сказал Антиной, сын Евпейтов надменный:

«О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа, 285

Всякий подарок, тебе от твоих женихов подносимый,

Ты принимай: не позволено то отвергать, что дарят нам.

Мы же, ты знай, не пойдем от тебя ни домой, ни в иное

Место, пока ты из нас по желанью не выберешь мужа».

Так Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь говорил Антиной; согласилися все с ним другие. 290

Каждый потом за подарком глашатая в дом свой отправил.

Посланный длинную мантию с пестрым шитьем Антиною

Подал; двенадцать застежек ее золотых украшали,

Каждая с гибким крючком, чтоб, в кольцо задеваясь, держал он

Мантию. Цепь из обделанных в золото с чудным искусством, 295

Светлых, как солнце, больших янтарей принесли Евримаху.

Серьги – из трех, с шелковичной пурпурною ягодой сходных

Шариков каждая – подал проворный слуга Евридаму;

Был молодому Писандру, Поликтора умного сыну,

Женский убор принесен, ожерелье богатое; столь же 300

Были нескупы и прочие все на подарки. Приняв их,

Вверх по ступеням высоким обратно пошла Пенелопа.

С ней удалились Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь, подарки неся, и младые рабыни.

Те же, опять обратившися к пляске и сладкому пенью,

Начали снова шуметь в ожидании ночи; когда же 305

Мерная ночь посреди их веселого шума настала,

Три посредине палаты поставив жаровни, наклали

Много поленьев туда, изощренной нарубленных медью,

Мелких, сухих, и лучиною тонкой зажгли их, смолистых

Факелов к ним подложивши. Смотреть за огнем почередно 310

Были должны Одиссеева дома рабыни. И с ними

Так говорить Одиссей хитромысленный начал:

«Подите Вы, Одиссеева дома рабыни, отсюда в покои

Вашей царицы, Икария дочери многоразумной;

Сядьте с ней, тонкие нити сучите и волну руками 315

Дергайте, горе ее развлекая своим разговором.

Я же останусь смотреть за огнем, и Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь светло здесь в палате

Будет, хотя бы они до утра пировать здесь остались;

Им не удастся меня утомить; я терпеть научился».

Так говорил он. Рабыни одна на другую взглянули 320

С громким смехом; и грубо ему отвечала Меланфо,

Дочь Долиона (ее воспитала сама Пенелопа

С детства и много игрушек и всяких ей лакомств давала;

Сердце ж ее нечувствительно было к печалям царицы;

Тайно любовный союз с Евримахом она заключила); 325

Так отвечала она Одиссею ругательным словом:

«Видно, совсем потерял ты рассудок, бродяга; не хочешь,

Видно, искать ты ночлега на кузнице, или в закуте,

Или в шинке; [[106]] здесь, конечно, приютней тебе Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь; на слова ты

Дерзок в присутствии знатных господ; и душою не робок; 330

Знать, от вина помутился твой ум, иль, быть может, такой уж

Ты от природы охотник без смысла болтать; иль, осилив

Бедного Ира, так поднял ты нос – берегися, однако;

Может с тобою здесь встретиться кто‑нибудь Ира сильнее;

Зубы твои все своим кулаком он железным повыбьет; 335

Вытолкнут в дверь по затылку им будешь ты, кровью облитый».

Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей хитроумный:

«Я на тебя Телемаху пожалуюсь, злая собака;

В мелкие части, болтунью, тебя искрошить он прикажет».

Слово его испугало рабынь; и они во мгновенье 340

Все из палаты ушли; их колена Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь дрожали от страха;

Думали все, что на деле исполнится то, что сказал им

Странник. А он у жаровен стоял, наблюдая, чтоб ярче

Пламя горело; и глаз не сводил с женихов, им готовя

Мыслию все, что потом и на самом исполнилось деле. 345

Тою порой женихов и Афина сама возбуждала

К дерзко‑обидным поступкам, дабы разгорелось сильнее

Мщение в гневной душе Одиссея, Лаэртова сына.

Так говорить Евримах, сын Полибиев, начал (обидеть

Словом своим Одиссея, других рассмешивши, хотел он): 350

«Слух ваш склоните ко мне, женихи Пенелопы, дабы я

Высказать мог вам все то, что велит мне рассудок и сердце.

Этот наш гость, без сомнения, демоном послан, чтоб было

Нам за Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь трапезой светлей; не от факелов так все сияет

Здесь, но от плеши его, на которой нет волоса боле». 355

Так он сказал и потом, обратясь к Одиссею, примолвил:

«Странник, ты, верно, поденщиком будешь согласен наняться

В службу мою, чтоб работать за плату хорошую в поле,

Рвать для забора терновник, деревья сажать молодые;

Круглый бы год получал от меня ты обильную пищу, 360

Всякое нужное платье, для ног надлежащую обувь.

Думаю только, что будешь худой ты работник, привыкнув

К лени, без дела бродя и мирским подаяньем питаясь:

Даром свой жадный желудок кормить для тебя веселее».

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный: 365

«Если б с тобой, Евримах Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь, привелось мне поспорить работой, [[107]]

Если б весною, когда продолжительней быть начинают

Дни, по косе, одинаково острой, обоим нам дали

В руки, чтоб, вместе работая с самого раннего утра

Вплоть до вечерней зари, мы траву луговую косили, 370

Или, когда бы, запрягши нам в плуг двух быков круторогих,

Огненных, рослых, откормленных тучной травою, могучей

Силою равных, равно молодых, равно работящих,

Дали четыре нам поля вспахать для посева, тогда бы

Сам ты увидел, как быстро бы в длинные борозды плуг мой 375

Поле изрезал. А если б войну запалил здесь Кронион

Зевс и мне дали бы щит, два копья медноострых и медный

Кованый шлем, чтоб моей голове был надежной защитой Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь,

Первым в сраженье меня ты тогда бы увидел; тогда бы

Мне ты не стал попрекать ненасытностью жадной желудка. 380

Но человек ты надменный; твое неприязненно сердце;

Сам же себя, Евримах, ты считаешь великим и сильным

Лишь потому, что находишься в обществе низких и слабых.

Если б, однако, не жданный никем, Одиссей вам явился –

Сколь ни просторная плотником сделана дверь здесь, она бы 385

Узкой тебе, неоглядкой бегущему, вдруг показалась».

Он замолчал. Евримах, рассердясь, на него исподлобья

Грозно очами сверкнул и слово крылатое бросил:

«Вот погоди, я с тобою разделаюсь, грязный бродяга:

Дерзок в присутствии знатных господ, и не робок душой ты; 390

Видно, вино Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь помутило твой ум, иль, быть может, такой уж

Ты от природы охотник без смысла болтать, иль, осилив

Бедного Ира, так сделался горд – берегися, однако».

Так он сказал и скамейку схватил, чтоб пустить в Одиссея;

Но Одиссей, отскочивши, к коленам припал Амфинома; 395

Мимо его прошумев, виночерпия сильно скамейка

В правую треснула руку, и чаша, в ней бывшая, на пол

Грянулась; тот, опрокинутый, навзничь упал, застонавши.

Начали громко шуметь женихи в потемневшей палате;

Глядя друг на друга, так меж собою они рассуждали: 400

«Лучше бы было, когда б, до прихода к нам, этот незваный

Гость на дороге издох, не завел бы у нас он такого

Шума. Теперь мы за Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь нищего ссоримся; пир наш испорчен;

Кто при великом раздоре таком веселиться захочет?»

К ним обратилась тогда Телемахова сила святая: 405

«Буйные люди, вы все помешались; не можете боле

Скрыть вы, что хмель обуял вас. Знать, демон какой поджигает

Всех на раздор; пировали довольно вы, спать уж пора вам;

Может, кто хочет, уйти; принуждать никого я не буду».

Так он сказал. Женихи, закусивши с досадою губы, 410

Смелым его пораженные словом, ему удивлялись.

Тут, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный,

Нисов блистательный сын, от Аретовой царственной крови:

«Правду сказал он, друзья; на разумное слово такое

Вы не должны отвечать оскорбленьем; не трогайте боле 415

Старого странника; также оставьте Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь в покое и прочих

Слуг, обитающих в доме Лаэртова славного сына.

Пусть виночерпий опять нам наполнит вином благовонным

Кубки, чтоб мы, возлияв, на покой по домам разошлися;

Странника ж здесь ночевать в Одиссеевом доме оставим, 420

На руки сдав Телемаху: он гость Телемахова дома».

Так Амфином говорил, и понравилось всем, что сказал он.

Тут Мулион, дулихийский глашатай, слуга Амфиномов,

Муж благородной породы, вина намешавши в кратеры,

Кубки наполнил до края и подал гостям; совершивши 425

Им возлиянье блаженным богам, осушили все кубки

Гости; когда ж, совершив возлиянье, вином насладились

Вдоволь они, все пошли по домам, чтоб предаться покою.


documentaklapob.html
documentaklawyj.html
documentaklbeir.html
documentaklblsz.html
documentaklbtdh.html
Документ Песнь восемнадцатая. В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь